Сказка а не сайт

Девятьсот девяносто восьмая ночь. Рассказ о Маруфе-башмачнике

Когда же настала девятьсот девяносто восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда везирь придумал для царя этот план, царь сказал ему: «Твоя правда». И они провели ночь, сговорившись об этом деле. Когда же наступило утро, царь вышел в зал и сел, и вдруг слуги и конюхи вошли к нему, огорченные.  

И он спросил их: «Что вас поразило?» И слуги ответили: «О царь времени, конюхи почистили коней и задали им корму — коням и мулам, которые пришли с поклажей, а утром мы увидели, что невольники украли коней и мулов. Мы обыскали все стойла и ни коней, ни мулов не нашли, и тогда мы вошли в помещение невольников и не увидели там никого, и мы не знаем, как они убежали».  

И царь удивился этому, так как он не думал, что помощники Абу-с-Саадата были конями, мулами и невольниками, и не знал, что это помощники слуги перстня.  

«О проклятые! — сказал он слугам. — Тысяча животных и пятьсот невольников и других слуг! Как же они убежали, а вы не заметили?» — «Мы не знаем, как случилось, что они убежали», — ответили слуги. И царь сказал: «Уходите, а когда ваш господин выйдет из гарема, расскажите ему об этом деле».  

И слуги ушли от царя и сели, не зная, что думать об этом деле; и когда они сидели в таком состоянии, вдруг вышел из гарема Маруф. Он увидел, что они озабочены, и спросил их: «В чем дело?» И они рассказали ему, что случилось, и Маруф воскликнул: «А какая им цена, что вы из-за них огорчаетесь? Уходите своей дорогой!»  

И он сидел и смеялся, не сердясь и не огорчаясь изза этого дела. И царь посмотрел в лицо везирю и сказал: «Что это за человек, для которого деньги не имеют цены?» И затем они поговорили с Маруфом некоторое время, и царь сказал ему: «О мой зять, мне хочется пойти с тобой и с везирем в сад, чтобы развлечься. Что ты на это скажешь?» — «Это неплохо!» — сказал Маруф. И затем они пошли и отправились в сад, где было каждого плода по паре, и каналы были там полноводны и деревья высоки, и там пели птицы.  

И они вошли во дворец в этом саду, который прогоняет печаль от сердца, и, усевшись, стали разговаривать, и везирь рассказывал диковинные истории и вспоминал смешные остроты и увеселяющие слова, и Маруф слушал его речи, пока не подали обед.  

И разложили скатерть с кушаньем, и поставили кувшин с вином, и, после того как все поели и вымыли руки, везирь наполнил чашу и дал ее царю, и тот выпил, и везирь наполнил вторую чашу я сказал Маруфу: «Вот чаша с напитком, уважение к которому склоняет главу разумных». — «Что это такое, о везирь?» — спросил Маруф. И везирь сказал: «Это седая — дева и девственница, засидевшаяся незамужем. Этот напиток приводит радость к сердцам, и о нем сказал поэт:  

 

Ходили ноги отступников, давя его,  

И мстит теперь головам арабов за то оно.  

Неверных сын, луне подобный, подносит нам,  

И глаза его — всех грехов основа крепчайшая.  

 

И от Аллаха дар сказавшего:  

 

Нахожу я вино и несущего сосуд с вином,  

Когда он, встав, пирующим подносит,  

Подобным солнцу. Оно плясало, и луна  

Близнецов звездой его щеки одарила.  

Оно так нежно, и тонок так состав его,  

Что течет оно, как дух течет по телу.  

 

А как прекрасны слова поэта:  

 

Со мной луна полная, обнявшись, провела ночь,  

А солнце на своде чаши так и не скрылось, знай.  

И видел я, как огонь, которому кланялись  

Все маги, мне кланялся, из кружки струясь своей.  

 

А вот слова другого:  

 

И оно ходило в суставах их,  

Как в хворающем исцеление.  

 

А вот слова другого:  

 

Дивлюсь я жавшим вина: как скончались»  

А нам оставили живую воду.  

Но лучше этого слова Абу-Новаса:  

Оставь упрекать меня — упрек подстрекает,  

Тем самым меня лечи, что было болезнью.  

О желтое! Горести не сходят на двор его,  

Коснись оно камня, он узнал бы веселье.  

Оно поднялось в кувшине — ночь была темная —  

И в комнате засиял лучей его жемчуг.  

Оно обошло мужей, которым покорен рок,  

И им посылает он лишь то, что желают.  

В руках оно девушки, одетой, как юноша:  

В нее влюблены зараз сын Лота и блудник.  

Скажи притязающим на знанье: «Запомнили  

Вы нечто, но многое от вас еще скрыто»,  

Но лучше всего слова Ибн аль-Мутазза: [688]  

Аллах, напои Джезиру, где тень дерева густа,  

И пусть будет Дейр-Абдун обильным залит дождем.  

Как часто меня будили к утреннему питью  

На самой заре, когда рой птиц не взлетал еще.  

Молящихся голоса монахов в монастыре,  

Что в рубищах черных плачут горестно на заре.  

Как много средь них прекрасных обликов, чьи глаза  

Истомой подведены и веки опущены.  

Ходили они ко мне, прикрывшись рубахой тьмы  

И шаг ускоряя от боязни, с опаскою.  

И щеку им подстилал свою на дороге я  

Униженно и влачил подол по следам своим.  

И месяц блистал нам светом — чуть нас не выдал оп,  

Подобный обрезку, от ногтей отделенному.  

И было, что было, но об этом я не скажу,  

Благое предполагай, что было — не спрашивай.  

 

От Аллаха дар того, кто сказал:  

 

Я сделался богаче всех,  

И радости себе я жду —  

Я злато жидкое нашел  

И кубком меряю его.  

 

А как прекрасны слова поэта:  

 

Аллахом клянусь, иной алхимии не найти,  

И все, что нам сказано о способах ее, — ложь.  

Киратом вина разбавь кинтар огорчения,  

И вмиг оно превратится в радость и счастье.  

 

А вот слова другого:  

 

Тяжелы стаканы, когда пустыми приносят их;  

Когда же их вином наполнят чистым,  

Легки они и почти летают по воздуху;  

Так и тела — легки от духов вышних.  

 

А вот слова другого:  

 

У чаши и у вина права есть великие:  

Одно из их прав — чтоб права их не забыли.  

Когда я умру, заройте подле лозы меня — в  

Побеги ее пусть поят кости мои всегда.  

В пустыне меня не зарывайте — поистине,  

Боюсь, что, когда умру, вина не попробую.  

 

И он до тех пор соблазнял Маруфа выпить и говорил ему о красотах вина вещи приятные, приводя сказанные о нем стихи и тонкие рассказы, пока Маруф не согласился приложиться к краю кубка, и не осталось ему тогда ничего желать.  

И везирь наполнял ему чашу, а он пил, наслаждался и ликовал, пока не исчезла для него истина и не перестал он различать ошибочное от правильного. И когда везирь понял, что опьянение его достигло предела и перешло границу, он сказал: «О купец Маруф, клянусь Аллахом, я удивляюсь! Откуда пришли к тебе эти драгоценности, подобных которым не найдешь у царей Хосроев? Мы в жизни не видели купца, который бы имел столько денег, как ты, и никого щедрее тебя. Твои поступки — поступки царей, и это не есть дело купцов. Заклинаю тебя Аллахом, расскажи мне, чтобы я узнал твой сан и твое место».  

И он продолжал обхаживать Маруфа и обманывал его, а Маруф потерял ум, и наконец он сказал везирю: «Я не купец и не один из царей». И рассказал ему свою историю с начала до конца. И тогда везирь воскликнул: «Заклинаю тебя Аллахом, о господин мой Маруф, покажи нам эрот перстень, чтобы мы посмотрели, как он сделан». И Маруф снял перстень и, будучи в состоянии опьянения, сказал: «Возьмите посмотрите на него». И везирь взял перстень, и повернул его, и спросил: «Когда я его потру, явится слуга?» — «Да, — отвечал Маруф, — потри его, и слуга явится к тебе, и ты на него посмотришь».  

И везирь потер перстень, и вдруг чей то голос сказал: «Я перед тобой, о господин мой, потребуй и получишь! Разрушишь ли ты город, или построишь город, или убьешь царя? Чего бы ты не потребовал, я это сделаю для тебя беспрекословно».  

И везирь показал на Маруфа и сказал слуге: «Возьми этого негодяя и брось его в самую безлюдную часть пустынной земли, чтобы он не нашел ни еды, ни питья, и погиб бы от голода, и умер бы в тоске, так чтобы о нем никто не знал». И слуга поднял Маруфа и полетел с ним между небом и землей. И когда Маруф увидел это, он убедился в неизбежности гибели и большом затруднении, и заплакал, и сказал: «О Абу-с-Саадат, куда ты со мной летишь?» И слуга перстня сказал ему: «Я лечу, чтобы бросить тебя в пустынною четверть земли, о маловоспитанный. Кто владеет таким талисманом, как этот, и дает его людям, чтобы они на него смотрели?! Ты заслужил то, что тебя постигло, и если бы я не боялся Аллаха, я бы бросил тебя с высоты тысячи сажен, и ты еще не достиг бы земли, как уже растерзали бы тебя ветры».  

И Маруф промолчал и не заговаривал с духом, пока тот не достиг с ним пустынной четверти земли, и он бросил его там и вернулся, оставив его в безлюдной земле...»  

И Шахерезаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.