Сказка а не сайт

Сейлемез-султан

Было — не было, а когда-то у одного падишаха был один-единственный сын; и была у сына маленькая золотая пушка. Мальчик каждый день забавлялся тем, что бросал и ловил ее.
   Однажды, когда он, по обыкновению, сидел во дворце и играл пушечкой, к фонтану, что был перед дворцом, подошла старая женщина набрать воды.
   Шахзаде ради забавы бросает пушку и тут же разбивает у старухи кувшин, а женщина — что тут поделаешь! — не говоря ни слова, берет другой кувшин и снова идет к источнику.
   Мальчику понравилась эта забава: он снова бросает пушку и разбивает второй кувшин.
   Как ни сердилась старушка, однако, боясь падишаха, ничего не посмела сказать. Но так как денег у нее не было, то она берет кувшин в долг и снова приходит к фонтану.
   А мальчик опять бросает свою пушечку и разбивает третий кувшин. Тут старуха вышла из терпения.
   — О, аллах! Я тебе ни слова не скажу в укор, шахзаде! — вот
   только полюбить бы тебе Сёйлемез-султан! — произносит
   она и уходит. Как только шахзаде это услыхал, его охватило любопытство.
   — Кто она такая, Сёйлемез-султан? — раздумывает он, и беспокойство его становится все сильнее: он перестает есть,
   пить, тает, как свеча.
    
   Словом, лежит он в постели три-четыре дня, а посмотреть на него — будто хворает три месяца. Падишах не понимает, что случилось с сыном: сколько ни приводят к нему хекимов и ходжей, они не могут определить, чем он болен.
   Тогда падишах спрашивает сына, отчего он заболел, а тот ему отвечает:
   — О отец мой, шах, так и так, однажды я разбил три кувшина
   у одной женщины, которая приходила к фонтану, что под мо
   им окном. Она сказала мне: «Полюбить бы тебе Сёйлемез-
   султан!» — и с этого дня я затосковал и захворал. Отпусти меня
   на поиски той султанши... Может быть, я найду ее и избавлюсь
   от своей болезни.
   Падишах, хоть и очень не хотелось ему отпускать сына, понимает, что иначе шахзаде не поправится. Он по-всякому его уговаривает, — а мальчик ему в ответ:
   — Отец мой, от меня уж добра не жди: и так я умру, и этак.
   Но если ты отпустишь меня и я погибну в поисках султанши,
   так ты тогда по крайней мере не будешь чувствовать за собой
   никакой вины.
   Шаху ничего не остается делать, как согласиться, и он дает разрешение на то, чтобы шахзаде поехал, но только вместе со своим лалой.
   Они собирают вещи, по цене дорогие, по весу легкие, в один из дней, под вечер, выходят из города и отправляются в путь в надежде на добрых людей.
   Идут они, идут, по горам, по камням, шесть месяцев без перерыва идут, тащатся по разным дорогам. Путники не спят, не едят, ни на что не смотрят, — так что теряют даже образ человеческий, — но все идут, идут, потому что не могут уже больше стоять на месте. И вот наконец приходят на вершину какой-то горы. Смотрят, а там камни и земля сверкают, как солнце, и все кругом залито светом.
   Бродят шахзаде с лалой, бродят, глядят по сторонам, и вдруг встречают какого-то старика. Они подходят к нему и начинают расспрашивать его, что это за место, а он отвечает:—
   Это горы Сёйлемез-султан. Сама она сидит под семью покрывалами, а ее сияние пробивается сквозь них.
   — А в какой же стороне находится она сама?
   — На расстоянии шести месяцев пути отсюда есть дворец — там она и живет. Сколько душ из-за нее погибло! До сих пор никто не может заставить ее произнести хотя бы одно слово.
   Лишь только он так сказал, шахзаде с лалой снова отправляются в путь. Много времени идут, — в сказке-то все быстро
   делается! — идут еще один-два-три месяца пути — однажды поднимаются на вершину горы, глядят — все кругом крас-ным-красно. Они и тут бродят по окрестностям и вдруг замечают поблизости деревню.
   — Ох, лала, я совсем выбился их сил. Пойдем в эту деревню
   и отдохнем немного, да к тому же и разузнаем, что это за место
   такое.
   Они идут туда, заходят в кофейню; все догадываются, что они пришли из дальних мест, и после того как они немного отдохнули, начинают с ними разговаривать.
   Шахзаде, не открываясь им, спрашивает, что это за зарево в горах, а селяне отвечают:
   — Эх, гости, отсюда на три с половиной месяца пути вперед
   живет Сёйлемез-султан. Зарево этих гор — алый цвет ее щек
   и губ; она сидит под семью покрывалами и не произносит ни
   слова.
   Кто говорит: «Мой брат в прошлом году пошел за этой девушкой и в дороге погиб», — кто говорит: «У меня погиб сын», — и начинают перечислять всех погибших из-за этой девушки.
   У молодца не хватает больше терпения оставаться здесь: он снова пускается в путь вместе со своим лалой, и вот они проходят одну гору за другой.
   Не будем затягивать! Идут они, идут, вдали показывается крепость. Шахзаде и говорит:
   — Вот это, должно быть, и есть земля султанши.
   Они подходят к той крепости поближе и видят: вся она сделана из человеческих черепов, и самая большая башня — чуть не сто аршин высоты.
   Они идут дальше. Шахзаде говорит:
   — Эх, лала! Я думаю, это и есть головы людей, которые пришли, чтобы заставить султаншу говорить. А мы или тоже сложим здесь свои головы, или достигнем своих желаний.
   Не заходя в крепость, они входят в большой город, снимают комнату на постоялом дворе.
   — Побудем здесь несколько дней, а там посмотрим, что
   пошлет аллах. Вошли они в город и удивились: все там кричат и стонут. Они спрашивают, что это значит.
   — Эх, молодец, что ты спрашиваешь! Дело ясное: и ты пришел сюда за своей смертью. Здесь: кто — мать, кто — отец, кто
   — брат, а кто — сестра погибших из-за Сёйлемез-султан. А
   это — город ее отца; всякий, кто пожелает пойти к ней, сперва
   докладывает об этом падишаху, и если тот разрешает, его отводят к девушке. Лишь только шахзаде услыхал это, он говорит:
   — Ну, лала, теперь наш путь закончился; несколько дней
   отдохнем здесь, а там узнаем то, что написано у нас на челе.
   Так живут они в этом городе, и вот в один из дней шахзаде вместе с лала выходит прогуляться по торговым рядам и базару и замечает человека, продающего соловья.
   Шахзаде, можно сказать, влюбился в птичку и хочет купить ее. Напрасно лала говорит ему:
   — Сын мой, что ты будешь с ней делать? Сейчас у нас есть
   дела поважнее; пойдем, брось ты это, еще неизвестно, что
   с нами будет, зря только деньги потратишь!
   Но молодец отвечает:
   — Непременно куплю!
   Он покупает соловья за тысячу курушей, приносит домой и вешает клетку с птицей в углу своей комнаты.
   Как-то раз, когда шахзаде сидел в комнате один и, подперев щеку рукой, с ужасом думал: «А что, если она не заговорит?»
   — соловей в клетке вдруг сказал:
   — О чем ты думаешь? Ты что-то очень печален.
   — Ой-ой, это что же такое: ин или джин? Птица — а говорит!
   — растревожился шахзаде и вскочил со своего места.
   «Как бы то ни было, а в этом что-то есть; может быть, аллах через нее посылает мне избавление от мук!» — думает он и поворачивается лицом к птице.
   — Соловей, я пришел сюда потому, что влюбился в Сёйлемез-султан, а победить ее очень трудно; вот я и думаю о том, как мне быть, — сказал он, а соловей отвечает:
   — О шахзаде! Есть о чем задумываться! Да на свете нет ничего легче этого. Ты пойди сегодня вечером во дворец и возьми меня с собой. Так как она за семью покрывалами, то ее никто не видит и она никого. Вот ты и поставь меня под скамью, потом справься о здоровье султанши, поговори еще о разных делах, — она не подаст голоса. Тогда ты скажи: «Ну, раз султанша не желает со мной говорить, побеседую-ка я со скамейкой», — и начинай разговор. Что бы ты ни спросил, я буду тебе отвечать.
   Когда он так сказал, шахзаде ободрился и, не рассказывая лала о том, что ему сказал соловей, отправился прямо во дворец падишаха.
   Не успел он еще сказать, что намерен пойти к Сёйлемез-султан, как шах, увидев юношу, полюбил его всей душой.
    Ах, сын мой, жаль мне твою молодость: из-за моей дочери
   по сю пору сколько йигитов, подобных тебе, отдали души!
   Ничего не добьешься. А у меня уговор такой: кто заставит
   дочь мою говорить, тому я отдам ее в жены; тому, кто не сумеет этого сделать, — снесу голову! Уходи, откажись от нее,
   а то и тебе несдобровать.
   Напрасно падишах так говорит, молодец бросается ему в ноги.
   — Я прошел целый год пути для того, чтобы добыть ее; или я умру, или заставлю ее говорить и тогда с твоего разрешения возьму в жены.
   — Сын мой! Вина не моя — иди, ищи у аллаха свой жребий, — соглашается тогда шах и приказывает своим людям провести молодца к девушке.
   Когда настал вечер и все кругом покрыла ночь, молодец идет во дворец. Он входит в комнату девушки, вытаскивает из-за пазухи клетку с соловьем и ставит под скамью.
   Затем он справляется о здоровье султанши, говорит ей еще много слов о долинах, о вершинах, но девушка — ни ответа,
   ни привета.
   — Эх, султанша! Время-то подошло уже к пяти-шести часам,
   а вы еще ни слова не сказали! Меня уже тоска одолела; поговорю-ка я с этой скамейкой — она хоть и без души, да, может быть, меня пожалеет.
   Сказав так, он обращается к скамье:
   — Как поживаешь, здорова ли ты, скамеюшка?
   А соловей отвечает:
   — Что мне сделается, шахзаде? Хорошо! Прекрасно! Вот
   только грустно то, что со мной никто не разговаривает. Ну,
   а сейчас, когда аллах вас мне послал, весь свет стал мне мил!
   Вы меня обрадовали, и я вас в эту ночь повеселю: если будете
   слушать, я расскажу вам одну историю.
   — Прекрасно, говори, я послушаю.
   И соловей начинает:
   — Когда-то у подобного вашему отцу шаха была дочь. В нее влюбились три человека, и каждый хотел взять ее себе в жены. Отец девушки сказал женихам:
   — Ступайте все трое в мир и возвращайтесь, изучив каждый какое-нибудь ремесло: чье ремесло окажется лучше, тому я и отдам свою дочь.
   Как только он это сказал, все трое сразу вышли из города.
   Подошли они к одному источнику, и порешили так: «Идти всем троим вместе не годится: лучше разойтись в разные стороны. Наши перстни мы положим под камень у этого источника. Кто придет раньше, возьмет свой перстень, — тогда остальные будут знать, кого нет».
   Все согласились на это, сняли свои перстни, положили под камень, и каждый пошел своей дорогой.
   Один из них научился искусству познавать тайное, второй — оживлять мертвых, а третий — проходить шестимесячный путь в один час.
   Затем каждый из них воротился обратно к источнику, и все там встретились.
   Знающий тайное говорит:
   — Дочь падишаха очень больна; через час-другой умрет.
   А второй говорит:
   — Я приготовлю такое лекарство, что если даже она умрет,
   все равно оживет. Только кто же ей его доставит?
   Тогда третий говорит:
   — Я доставлю.
   Едва он это сказал, ему дают лекарство, и за один час он прибывает во дворец падишаха. Девушка находится уже при последнем издыхании. Как только заставили ее выпить лекарство, болезнь сразу прошла.
   А затем прибыли и двое других, и шах начинает спрашивать каждого о его искусстве.
   (Тут соловей подает шахзаде знак: «Не упоминай парня, который проходит шестимесячный путь в один час».)
   — Шахзаде, если бы ты был там, кому из трех молодцев от
   дал бы девушку? — спрашивает соловей.
   А молодец отвечает:
   — Что до меня, я отдал бы ее тому, кто сделал лекарство.
   Так начинают они спор и нарочно его затягивают: «Нет, тому!» — «Нет, этому!»
   А Сёйлемез-султан думает: «Видали таких — позабыли того, кто проходит шестимесячный путь в один час!» Она сердится, срывает с лица свои покрывала и говорит:
   — Эх вы, разини! Девушку надо было отдать тому, кто принес лекарство: если бы не он, разве она осталась бы в живых?
   Лишь только она это сказала, падишаху тотчас докладывают, что его дочь заговорила.
   Однако девушка поняла, что ее вынудили говорить хитростью, и потребовала, чтобы шахзаде еще два раза заставил ее нарушить свое обещание.
   Тогда шах и говорит молодцу:
   — Сын мой, если ты еще два раза сумеешь сделать так, что
   бы она заговорила, — девушка твоя!
   Молодец пошел в свою комнату и там опять погрузился в раздумье, а соловей снова заговорил:
   — Шахзаде, султанша в злобе на то, что ее заставили говорить, разломает скамейку на куски, так ты сегодня поставь
   меня на полку.
   Вечером шахзаде кладет клетку с соловьем за пазуху и идет во дворец. Войдя в горницу девушки, он ставит соловья на полку .И вот молодец начинает разговор с девушкой, но так как не может ни слова от нее добиться, поворачивается к полке и говорит:
   — Эй, полка, султанша со мной не разговаривает, — поговорю-ка я хоть с тобой. Как поживаешь? Хорошо ли себя чувствуешь? Как здоровье?
   А та ему в ответ:
   — А что тебе до меня, шахзаде; ведь, если бы султан-ханым
   с тобой стала говорить, ты меня и не заметил бы. А так сомной желаешь побеседовать? Ну ладно! А ты как поживаешь? Ты-то хорошо себя чувствуешь?
   Так они начинают беседу.
   — Шахзаде, я хочу рассказать тебе кое-что, будешь меня слушать?
   Только полка это сказала, он и отвечает:
   — Ну-ка расскажи, конечно, буду.
   И соловей начал:
   — В какое-то время в одном городе жила одна дурная женщина, и у нее были три дружка: один — Балджи-оглу, другой
   — Ягджи-оглу, а третий — Тиреджи-оглу, но никто из них не
   знал о том, что каждый из трех посещает ее. Ягджи-оглу любил эту женщину больше, чем другие.
   Однажды женщина, причесывая голову, увидала у себя седой волос и говорит:
   — Увы, я начинаю седеть. Сейчас я вот так живу, а пройдет
   время, я состарюсь еще больше, и дружки мои отвернутся от
   меня, придется мне тогда таскаться по улицам. Лучше уж я
   вступлю в законный брак с которым-нибудь из них и буду
   так жить до самой смерти.
   В тот день она приглашает к себе всех троих, одного через час после другого.
   Прежде всех явился Яг-оглу. А девка перед его приходом вырыла в саду могилу и рядом положила саван.
   Как только он пришел, она начала стонать и рыдать. Тот спрашивает, что с ней случилось, а она отвечает:
   — Ах, друг мой, отец у меня умер, я схоронила его в саду, а
    
   он, оказывается, колдун и сейчас вышел из могилы. Посмотрю-ка я, правда ли ты меня любишь: завернись в этот саван, ложись в могилу и полежи там часика три. Когда отец придет и увидит, что здесь похоронили другого покойника, он уйдет. А Ягжди-оглу и говорит ей на это:
   — Для тебя не только в могилу, даже в море готов кинуться!
   И вот он раздевается, закутывается в саван и ложится в могилу.
   Лежит он там в могиле, а тем временем раздается стук в дверь: приходит Балджи-оглу. Он видит, что женщина плачет навзрыд, и спрашивает, в чем дело. Этому она рассказывает, что в саду схоронен ее отец, а он оказался колдуном. Девка просит его взять камень и, когда колдун зашевелится, убить его.
   И тот, захватив камень, как сказала женщина, отправляется в сад.
   Пока Балджи-оглу дожидается у могилы, является Тиреджи-оглу. Видя ее плачущей, он спрашивает:
   — Что с тобой, любимая, не больна ли ты, о чем твои слезы?
   Женщина отвечает:
   — Как же мне не плакать: отец мой умер, я его похоронила
   в саду, а один из его врагов оказался колдуном, смотри-ка —
   вон открыл могилу и теперь стоит у него в головах. Если ты
   сумеешь достать отца из могилы и принести сюда, я избавлюсь
   от горя, нет — помру от слез.
   И Тиреджи-оглу, не зная, в чем дело, тотчас бежит, выхватывает из могилы «мертвеца» Ягджи-оглу и скорее тащит его к девке.
   А Балджи-оглу думает, что колдун в двух лицах: бежит следом за ними и старается убить их обоих камнем.
   Ягджи-оглу думает: «Что же случилось: попал я в руки колдуна, что ли?»
   Он разрывает саван и остается совершенно голый, в чем мать родила.
   А дружки-то были знакомы между собой и теперь, узнав один другого, начинают гнать, толкать и сбивать друг друга с ног: ты, мол, здесь чего гуляешь?
   (Соловей делает знак шахзаде, показывая, чтобы тот не называл Ягджи-оглу.)
   — Ну, шахзаде, кому же теперь отдать эту женщину? — спрашивает соловей. — Я думаю — Тиреджи-оглу!
   А шахзаде отвечает:
   — Нет, по-моему, ее должен взять Балджи-оглу: он всего на
   терпелся.
   Спорят они друг с другом, спорят: «Нет, не так, а вот так!» — и вдруг султанша говорит:
   — Забыли про Ягджи-оглу; этот парень три часа в могиле
   пролежал: женщина по праву принадлежит ему.
   И опять падишаху докладывают, что девушка сказала несколько слов.
   Сказ наш сократим, а то, пожалуй, в беду влетим!
   Как молодцу и было сказано раньше, от него требуют, чтобы он еще раз заставил девушку говорить.
   Он идет к себе в комнату, садится и дожидается вечера, а соловей опять обращается к нему:
   — Эх, шахзаде, султанша теперь будет зла на полку и разнесет
   ее на куски; поэтому нынче вечером ты оставь меня за дверью.
   Когда наступает вечер, молодец опять идет к девушке, соловья оставляет за дверью, а сам садится и начинает разговор с султаншей, но так и не может добиться ответа; тогда он обращается к двери:
   — Султан-ханым не желает разговаривать, поговорим-ка
   мы с тобой.
   И вот, после того как они взаимно осведомились о здоровье, соловей начинает рассказ.
   — В прежние времена жили плотник, портной и софта.Однажды друзья, путешествуя втроем, пришли в какойто город и сняли там комнату. Днем каждый уходил по своим делам, а к вечеру они возвращались домой.
   Как-то ночью, когда все спали, плотник встает, пьет кофе, закуривает чубук. Так как сон бежит от него и он никак не может заснуть, то начинает вырезывать из дерева фигурку девушки тринадцати — четырнадцати лет. Сделав ее, он ложится и засыпает.
   Проходит немного времени, просыпается портной, видит: стоит сделанная из дерева девушка. Он сейчас же старательно кроит и шьет ей платье, одевает ее и тоже ложится спать.
   Под утро просыпается софта, глядит — перед ним деревянная девушка, прекрасная, как луна, и одежда на ней ей под стать. Она очень ему понравилась; он совершает омовение и молит аллаха оживить ее.
   И вдруг дереву от аллаха дается душа; девушка оживает. Она словно проснулась и слегка покашливает.
   В это время плотник и портной просыпаются, и все трое влюбляются в девушку.
   — Я возьму!
   — Нет, я возьму! — спорят они и поднимают ссору. (Соловей опять подает знак шахзаде, чтобы он не упоминал
   софты.)
   — Ну, шахзаде, кто должен взять эту девушку? По-моему,
   пусть ее возьмет плотник!
   А молодец говорит:
   — Плотник вырезал ее из дерева, и только, а портной сшил ей одежду и одел ее. По-моему, она должна принадлежать портному.
   — Нет, не так!
   — Нет, так! — спорят они друг с другом.
   Султанша выходит из себя оттого, что забыли софту, с гневом открывает лицо и кричит:
   — Эй, дураки, софту позабыли! Если бы он, помолившись,
   не оживил ее, кому бы все это было нужно? Плотник и портной сделали только обличье; конечно, она по праву должна
   принадлежать софте.
   И вот только она так сказала, все захлопали в ладоши, побежали к падишаху и сообщили, что девушка снова разговаривала.
   А так как и сама Сёйлемез-султан была покорена красотой молодца, то она просит отца обручить ее с ним, а шах на радостях в честь спасения молодца и избавления города от беды устраивает великий пир и обручает шахзаде с дочерью.
   Когда они уже собирались праздновать свадьбу, шахзаде говорит шаху:
   — Моя страна в такой-то земле, и там у меня есть мать и
   отец; обручение наше совершилось здесь, а свадьба пусть
   будет там.
   Шах соглашается. Посадив девушку и молодца в паланкин и устроив большое шествие,он отправляет их на родину.
   А отец шахзаде, лишь только увидал, что сын его возвращается, сильно обрадовался; велел разукрасить и осветить весь город, устроил празднества, а затем и свадьбу.
   Сорок дней, сорок ночей пируют, а на сорок первую ночь девушку и молодца вводят в опочивальню для молодых.
   А ту старую женщину, у которой шахзаде разбил кувшины, шах делает нянькой девушки, и так живут они до самой смерти.